Архив номеров
Бизнес Акцент Инсайдер Экспертное мнение Недвижимость Молодые и дерзкие Live Персоны Финансы Кардан Арт-InSideПилигрим Фитнес Мои правила Еще >>
Пока все дома Исторические хроники Наука и техника Мода Чтиво Что слушать? Смотри в оба Афиша Галерея
Василий Булыгин
«Как-то сделал скворечник с Путиным»

Василий Булыгин живёт в Хотькове и делает часы. Не от первой шестерёнки до последней стрелки циферблата, конечно, но получается всё равно очень красиво. Эксклюзивные циферблаты, по которым руку мастера узнают уже за пределами Подмосковья, брутальное скелетонирование часовых механизмов и другие чудеса с металлами. Мы встретились с Василием, чтобы он рассказал, как после окончания АХПУ ему удаётся делать такую красоту. А скворечник с Путиным, кстати, абсолютно правдивая история, о которой создатель бренда BULYGIN тоже нам поведал.

 

— Твоя работа в основном связана с обработкой металла. Ты получил какое-то образование по этому направлению в Сергиевом Посаде? И как это связано с работой над часами?

— Честно, когда я познакомился с часовщиками, я считал их ребятами не от мира сего. Мне казалось, что они не могут фантазировать, уйти в творчество. Всё время ходят с линейками и всё вымеряют до миллиметра. Мне это странным показалось сразу. Я как раз учился тогда в Абрамцевском художественно-промышленном училище на художественной обработке металла. Получил образование образца 60-х годов, наверное, потому что оно полностью оторвано от действительности. Мне кажется, что сейчас во многих наших учебных заведениях, связанных с технологиями, такие проблемы. Я вот чеканкой занимался — это первичная обработка металла, которую человек изобрёл, видимо, одновременно с набедренной повязкой.

Но если бы я занимался керамикой, ничего бы не изменилось. Тут как обучение происходит? Кто хочет, тот учится. Ты ходишь на занятия, чеканишь потихоньку, а на третьем курсе идешь на практику в какое-нибудь Софрино и за лето получаешь больше знаний по мастерству, чем за три прошлых года и два следующих. Но я считаю, что это нормально. Сохраняется незамутнённый разум, ощущение, что у тебя нет никаких границ. Тебе показывают что-то новое, ты берёшь технологию и используешь, не задавая ненужных вопросов. Может быть, поэтому работа с часами тоже нормально мной воспринималась с самого начала? Я просто не считал её чем-то сверхтяжёлым.

Я начал работать с братом, который тоже «ахэпэушник» и тоже учился на художественной обработке металла. В какой-то момент у нас здесь появился замечательный человек Илья Гельфман. У него была фамильная коллекция часов, и он загорелся совершенно фантастической идеей, ещё до кризиса 2008 года, делать эксклюзивные часы. Все были наивные и решили, что легко справимся. Нас туда позвали, и мы стали работать над этим часовым брендом. Компания называется Namfleg. Мы сидели и экспериментировали с производством, познакомились с настоящими часовщиками. Вот тогда я их впервые и увидел. С тех пор мы всё ещё идём методом проб и ошибок к нашему идеалу. На самом деле, часовых дел мастеров очень-очень мало, поэтому небольшому предприятию путь до собственного производства пройти непросто. Но нам интересно, такой опыт мало кто сможет получить в России.

— В России как вообще обстоят дела с часовыми производствами? Мне кажется, что уже давно настало время часового ширпотреба, да и не только часового.

— Первые эскизы мы начали делать, когда фирмы с таким названием Namfleg ещё не существовало, она только зарождалась. Но это был тренд в России. Как раз в то время на рынок вышел Константин Чайкин. Он считается единственным часовщиком мирового масштаба в стране. Раньше, в 2003 году, заработала ещё компания «Ника», которая делает достойные образцы.

Нынешние часовые мануфактуры собирают людей по всей стране. Сейчас в России, например, осталось несколько человек, которые делают корпуса для часов, — пара-тройка в Москве и чуть больше в регионах. Все крупные заводы давно разорились и закрылись, эра таких часов в России закончилась. Сейчас компании вроде «Ники» или «Константин Чайкин» ищут тех, кто способен работать с корпусами и механизмами. Такие люди ещё есть, ведь много хороших часов на руках, а значит, их должен кто-то чинить.

— Всегда казалось, что часовщики — это такая отдельная каста со своими секретами. Это так?

У часовщиков такие родоплеменные истории, что ли. Была в далёкие годы мощная часовая индустрия, где работали поколениями и династиями. До изобретения кварца все детонаторы, торпеды — всё работало на механических часах. В Москве было два или три часовых завода. Они выглядели как город в городе. На Первом часовом заводе столовая была в четыре этажа, потому что накормить надо было сразу 10 тысяч человек. Все эти люди были нужны для того, чтобы собрать, наладить и запустить механические часы. Потом постепенно начали переходить на электронику, и все эти часовые мастера и часовые заводы канули в лету. Сейчас от Первого часового осталось 80 квадратных метров из гектара. Цифры условные, но общий порядок сокращений такой — всё из большого превратилось в маленькое.

— Как же получилось, что ты с ними нашёл общий язык?

— Почему мы зацепились с часовщиками? Раньше на карманных часах были такие циферблаты, выполненные горячей эмалью. Это такой порошок, который запекается при температуре около 800 градусов. Такие старые часы остаются у людей, но у многих были колотые циферблаты. Их можно восстановить, и мы колдовали над технологией, пытались восстановить её в нынешних условиях. Для начала саму заготовку оказалось сделать проблемой. Раньше была другая эмаль, в ней было много свинца. Сейчас, конечно, свинец использовать запрещено, а в Европе правила и вовсе драконовские.

— То есть работа для тебя началась именно с эмали?

— Да, мой старт был на Namfleg. Это предприятие тоже затевалось как часовое, но сейчас сосредоточилось на серебряных изделиях, покрытых горячей эмалью. Там я развивал свои навыки. Циферблатами стал заниматься уже позже, когда начал сотрудничество с компанией «Ника». У них на производстве освоил эти технологии. Сейчас эти две истории для меня основные.

Пришлось искать информацию, самому многое восстанавливать по книгам. Раньше были технологии, которые не очень сложны в воспроизведении, но, поскольку они не востребованы, никто ими особо не пользуется. Мы ищем их, заново начинаем применять, создаём аналоги, которые помогли бы нам реализовывать наши задумки в часах. У меня уже есть свои уловки, фишки, секреты.

— У тебя есть в прямом смысле прозрачные часы. Как называется такая технология и что ещё в часах сделано твоими руками?

— Были ребята, которые занимались скелетонами — брали механизм, сверлили бормашиной в особенных местах, вставляли пилку от лобзика и пилили. Это нормальная технология, так делают дорогие часы. Я же познакомился с обработкой металла на ЧПУ и смекнул, что можно попробовать часть манипуляций сделать на станке. Какие-то вещи я отсылаю своему товарищу, он ставит на станок и фрезерует, а я потом довожу идею до ума. Но большую часть работы я делаю сам.

Я не делал и не делаю часы от начала до конца. Иметь целого человека, который может воспроизвести часы от корпуса до готовой тикающей коробочки, очень дорого и сложно. Не могу даже сказать, сколько будут стоить часы такого производства.

Вот в этих часах (перед нами на столе один из образцов. — Прим. ред.) я сделал циферблат, скелетонирование и гильоширование деталей. Корпус китайский, но очень добротный. Мне приходят стандартные «китовые» (от англ. kit — набор) часы, которые я разбираю и из которых сразу выкидываю стандартный циферблат и некоторые другие детали. Внутри часов классический механизм Unitas 6497. Его используют и в производстве очень дорогих часов. Технология простая — я беру механизм, смотрю расположение камней, делаю освобождение отверстий и гравировку деталей. Все расчёты провожу на компьютере, вырезаю циферблат на станке ЧПУ и довожу его до ума. Потом всё собираю обратно, смазываю и запускаю. Получаются вот такие «дырявые» часы.

Моя следующая цель — сделать часы в оригинальном серебряном корпусе. Я уже сделал пилотную версию, где есть такой корпус и моя работа над циферблатом, скелетонирование.

У меня с часовщиками всегда были споры, потому что у них всё должно быть точно, нельзя ничего подточить и подвинуть. Для меня это было и остаётся культурным шоком, когда всё в миллиметрах и долях миллиметров. Надо учитывать толщины, допуски и иметь хорошую «оперативную» память, чтобы запомнить все эти цифры и умудриться сделать что-то новое. Но в этом есть азарт.

— У твоей продукции есть какое-нибудь общее название? Можно ли сказать, что это эксклюзивный продукт ручной работы?

— BULYGIN. Я долго не думал над названием, если честно. У меня такая «полуручная» работа. Я вообще не сторонник того, чтобы всё было сделано руками, скорее наоборот. В России считается, что вот раньше были вещи, их делали руками и на совесть. Это не совсем так. Однажды я познакомился со станком Нартова, и выяснилось, что это такой аналоговый станок ЧПУ. Принцип действия у него такой — есть лекало, по которому идёт считывающий палец. Движение пальца на заготовке повторяет резец. Многие вещи из прошлого сделаны таким станком. Мастера лишь чуть-чуть добавляли что-то от себя. Это нормально, что люди пытаются сделать проще, если можно сделать проще. Даже больше скажу. У меня нет такого пунктика, что должны быть механические часы. Если задача стоит сделать красивую вещь, то неважно, что там внутри — механика или кварц. Кварцевые часы заведомо точнее и надёжнее, например.

Я уже сказал, что пробовал сделать часы в серебряном корпусе. Такие, конечно, стоят хороших денег. Но обычно я беру стандартный корпус с механизмом. Сами по себе «китовые» часы, которые я «допиливаю», не такие дешёвые, как может показаться. Хотя ни для кого не секрет, что их, как и многие другие вещи, делают в Китае. Но цена продукта складывается ещё и из затрат на станок, его обслуживание, покупку иностранных фрез. Часы разбираются, часть деталей я отдаю на гальванику. Труда очень много на самом деле. Проблема-то не в том, чтобы сделать. Сделал, полюбовался, а что дальше? Нужно продавать красивые, функциональные и рабочие вещи.

— Сколько времени занимает работа над одной парой часов?

— Если есть уже отрисованный проект и всё уже подготовлено, то за два-три дня можно сделать из стандартных часов что-нибудь красивое. Но если идея не приходит в голову, то сложно сказать, сколько времени уйдёт на работу. Тем более что на любую идею сначала я делаю пилотную версию, где могут оказаться дефекты. Они возникают из-за ошибок в расчётах — сфрезеровал что-нибудь лишнее, и всё. Часы ходят, но у них есть прослабленные места, они будут отставать или торопиться.

— Кроме часов у тебя есть ещё изделия из серебра?

— Да, ещё я делаю браслеты из серебра с рисунками из эмали. Моделирую их в 3D, провожу восковку, литьё по выплавляемым моделям. Обжиг эмали скоротечен, в печи изделие проводит 4-5 минут, потом три минуты остывает. Главное – выдерживать технологию, тогда получится хорошо. Вместе с часами это и составляет основную массу моей работы под брендом BULYGIN.

— Занимаешься каким-нибудь творчеством, но для души?

— Для души делаю скворечники. Самый экстравагантный — с профилем Путина. Я делаю одинаковые скворечники, только отверстие делаю каждый раз разное. Я пытался их продавать, устроил своеобразный перформанс. Пошёл на дорогу здесь, в Хотькове, расставил и ждал, пока кто-нибудь купит. Шансов, конечно, не было никаких. На Путина особенная реакция была в магазинах. Я приходил и говорил: давайте продавать скворечники. Мне говорили: «Давай посмотрим, что это у тебя тут? Путин?! Ой, нет». В общем, Путина все боялись. У меня в итоге остался этот скворечник, и я его отвёз на конкурс в парк на Скитских прудах.

Я люблю, чтобы всё было технологично. Скворечник как раз технологичный. Я нашёл лазерную резку, продумал, как можно всё правильно сделать. Себестоимость такого скворечника из фанеры — 150 рублей. Они собираются на щелчок, без особых усилий. Ну, это так, чтобы душу отвести.

— Есть ли у тебя какая-нибудь технологическая мечта?

— Хочу сделать электросамокат из фанеры. Экосамокат такой. Есть такая штука, называется моторколёса, она работает на основе электромагнитных сил. И у меня в голове сошлось сразу много мыслей. После скворечников осталось понимание, что такое лазерная резка. Потом прочитал, что есть специальная авиационная фанера. Получается, что нужно разработать просто специальную выкройку и собирать макеты по ней. На самокате у нас пока вроде можно ездить без прав, а то на мопед уже просто так не сядешь. 

№5 (32), декабрь 2015

Похожие статьи
Лисёнок, который всех обхитрил
Новые комментарии
Пётр Николаев
20:05 30 Декабря 2015
Семён Сорочан
18:19 30 Декабря 2015
Пётр Николаев
21:43 29 Декабря 2015
Об издателе
Архив
Редакция
Контакты
Политика конфендициальности
Общие положения
стать членом клуба InSide
Бизнес
Акцент
Инсайдер
Экспертное мнение
Недвижимость
Молодые и дерзкие
Live
Персоны
Финансы
Кардан
Арт-InSide
Пилигрим
Фитнес
Мои правила
Пока все дома
Введите свой электронный адрес и пароль
Электронная почта или логин
Пароль
Забыли пароль? Зарегистрироваться
Здравствуйте, , пожалуйста введите свой электронный адрес и новый пароль для входа в систему.
Электронная почта
Новый пароль
Укажите электронный адрес, указанный при регистрации. На него будет отправлено письмо с новым паролем.
Электронная почта
Войти с паролем Зарегистрироваться
Обязательно заполните все поля.
Введите действующий электронный адрес.
Сохраните введенный пароль.
Ваше имя
Фамилия
Электронная почта
Пароль
Повторите пароль
Забыли пароль? Уже зарегистрированы? Войти.